|
Этот рассказ мы с загадки начнём:
Даже Алиса ответит едва ли!
Что остаётся от сказки потом,
После того, как её рассказали?
В. С. Высоцкий.
Нет, мы поставим вопрос посложнее, чем Владимир Семёнович! Мы попробуем узнать, где была сказка, когда её ещё не было. Каждый день тысячи мам и пап открывают книжки и читают своим совсем ещё несмышлёнышам такие привычные слова… «Жили были дед да баба, и была у них курочка Ряба…» Или «И попросил дед бабку испечь ему колобок…» То же самое - «…Позвала Внучка Жучку, тянут-потянут, вытянуть не могут…» И эти мамы, и эти папы, даже больше того, их, этих мам и пап бабушки и дедушки знали эти сказки. Русские народные сказки для самых маленьких. Но ведь было же так, что ни «Колобка», на «Курочки Рябы», ни «Репки» не было! Ведь было время, когда эти сказки ещё никто не сочинил! А потом кто-то взял и сочинил! И именно кто-то. Всё равно, какой уж самой распренародной ни была бы сказка, или песня, кто-то лично сочинил хотя бы её первичный текст. Вот, например, я долгие годы считал народной, а кто-то считает народной и посегодня песню «Как служил солдат…» А на поверку оказывается, что стихи сочинил Константин Симонов, а музыку Матвей Блантер. Вот просто песня получилась хорошая, и поют её и помнят. Может быть, лет через 200 забудут и Симонова и Блантера, а песня, может быть, может быть, останется. Изменятся немного слова, какие-то изменения претерпит, разумеется, и музыка (уже сейчас эту песню поют очень по-разному), и самые дотошные исследователи, перерыв все возможные источники дипломированно скажут: музыка и слова народные у песни «Как служил солдат…» Народ – автор. Всё. Так вот, представьте себе, было такое, было: кто-то впервые, сидя у колыбельки начал бормотать стандартное начало сказки «Жили-были дед да баба…» В полусне наклюнулась рифма: «…и была у них курочка Ряба…» Не знаю, кто рассказывал эту сказку. Наверное, тот, кто в семье лучше умел, кто был – поэтом. Потому что дальше идёт полнейший взлёт с золотым яичком и вся его абсурдная судьба. Не будем на ней заострять внимания, обратим его лучше на эмоциональный накал сказки. Типовое начало «жили-были…», сообщает только о том, что сейчас будет сказка. Затем – необыкновенный случай. То, что курочка снесла золотое яичко – завораживает ребёнка, интригует его, заставляет утихнуть и слушать дальше. Но накал страстей растёт! Дед бьёт яичко, бьёт его бабка, но успеха не достигают. И никакого значения не имеет, что золотое-то яичко лучше бы и не бить! Всё это мелочи, никто на это не обращает внимания, тут важно только эмоциональное напряжение. И вот – драма со знаменитым мышиным хвостиком. И здесь не важно, что мышка-то как раз и добилась желаемого результата. Не ищите в этой сказке логических причинно-следственных связей. Автор не ставил перед собой такой задачи. Он пренебрегает логикой: когда яичко разбито, Дед и Баба плачут. Герои претерпевают страдания. Если страданий не будет - не будет и сказки никакой, и ребёнок не уснёт в своей колыбельке. Но страдания должны быть прекращены, и, как мы помним, своим обещанием поставить всё на свои места, курочка их прекращает.
* * * Я психологию ребёнка учил не по учебникам, а по ребёнкам. И сказка про курочку Рябу кратко, как и надо самым маленьким, прогоняет этакий спец цикл эмоциональных напряжения – разрядки, который приводит к засыпанию ребёнка. И я утверждаю, что человек, который сымпровизировал может быть 300, а, может быть и 1000 лет назад поэму о курочке, очень хорошо это знал. Да, хорошо, пусть не 1000, пусть всего 300, но как эта сказка дошла до нас? Ведь любой сказочник – страшный врун и импровизатор, он свою-то сказку дважды одинаково не расскажет, а уж чужую переврёт так… А вот нет же, застрял сюжет, сохранился! Вообще проблема появления на свет народного творчества увёртлива, как уличный кот. И мы попробуем поймать этого кота, начиная с хвоста, а там, глядишь, и весь зверь в руки дастся. Вот вы открыли красочно оформленный сборник «Русские народные сказки». Либо в самом начале книги, но, чаще в конце есть такая страница, которую почти никто не читает, и называется она «выходные данные». Там обычно указан тираж, сроки выхода в печать, объём и… люди, работавшие над сборником. А что это за люди? О! Это очень важные люди – литературные редакторы, технические редакторы и ещё плюс к ним – корректоры. Больше всего нас сейчас интересуют литературные редакторы. Литературному редактору, чтобы осуществить свою деятельность, совершенно необходимо то, над чем он свою деятельность осуществляет – литература. Итак, до того, как редактор принялся за свою работу, сказка уже была. Согласуясь со своим художественным вкусом, опытом, мастерством, требованиями эпохи и массой иных влияющих факторов, литературный редактор выдаёт вам в руки сказку для вашего малыша, которую вы читаете у кроватки при приглушённом свете. Где он эту сказку взял? Из книги. Что это за книга такая? Не знаю как раньше, а в советские времена издавались сборники сказок, записанных в фольклорных экспедициях. Если вам на глаза попадутся такие книги – платите любые деньги, не пожалеете. Вероятно, таких книг выходило очень много. У меня на руках только две. Ну, да мы своё наверстаем… Эти книги издавали очень дотошно. Указывали деревню, время записи, сказителя. Насколько я могу судить, редактуре их практически не подвергали. Например, один сказитель заканчивает своё повествование более чем прозрачным намёком: «…и был там пир горой, и все были пьяны, вот только мне не поставили…» Ведь должен же быть смысл в самом рассказывании сказки – ребёнок засыпает, коротаются вечера, или, наконец, настырные городские «выставляют»! Однако сказитель при всех его правах на «премиальные» - лишь сказитель – человек, который помнит много сказок и умеет их рассказывать. Но не автор. Опять остановка. Хвост коший мы поймали, а зверь ещё не наш! Выяснено, что сказители слышали сказки с детства, более того, знали ещё тогда, что сказки это – старые, что им уйма лет. Не покривим душой, если предположим, что за эту уйму лет сюжеты так это несколько «плавали», детали менялись, каждый новый сказитель или терял что-то, или прибавлял. Но когда-то именно эта сказка была создана в своём первоначальном виде. И, уверяю вас, при всех виляниях пересказчиков, своё ядро она сохранила. Это просто. Это оттого, что ядро было, его следовало сохранить, иначе вся сказка пошла бы наперекосяк. Но давайте прикинем. Лет 500 назад в России ну, положим, несколько миллионов семей. И в каждой семье вечерами ребёнка присыпляют сказкой. А самый толстый современный сборник русских народных сказок – это не больше сотни произведений! Сразу возникают два вопроса: куда делись остальные, и почему те, что мы сегодня читаем, сохранились? Ну, начнём с того, что рассказывать сказку вынуждены были действительно в каждой семье. За некоторую сумму я возьмусь научить рифмовать любого, кто отличает букву «Ж» от цифры «5». Но «Жирафа» мог написать только Гумилёв. Так и в нашем народе рождались с определённой периодичностью люди, которые умели создать сказку, которая – на века. Контакты между семьями были тесными, вот неудачные сказки отсеивались, а хорошие – распространялись, каждому же хотелось поскорей присыпить дитя! Но самое, самое начало! Голова кота! Как вот оно получалось, что именно вот эта сказка становилась популярной и известной? Кто делал её таковой? Да, разумеется, ребёнок! А как? Ну уж расскажу…
* * * Полтора года был у меня воспитанник Ваня. Мою должность при нём можно назвать нянькой, но мы, окинув взором мою внешность, лучше назовём её дядькой. Ваня очень любил сказки. Тут отмечу, что дети, пожалуй, куда больше взрослых боятся перемен, и вот Ваня каждый раз заказывал мне сказки на почти один и тот же сюжет. Тут надо отметить, что присыплять мальчишку мне было легче в темноте, а в темноте я читать не могу: буков не вижу. Посему сказки я придумывал по ходу дела. Но вот, в какой-то момент стандартные герои надоели и заказчику и исполнителю. И, очередной раз, уложив Ванюшку в кроватку (ему было 4 года), я спросил: хочешь сказку про старый заброшенный дом? У меня всего лишь намечалась какая-то идея, а Ване как раз надоели Страшные волки, Страшные тигры и даже Страшные зайцы. Ага, были у нас и такие. И вот понёс я полную околесину, сообразуясь только с тем, что в конце сказки ребёнок должен уснуть. Я умышленно даю эту недосказку в том сыром виде, в котором помню её сейчас. «В одном городе жили братик и сестричка – Ваня и Маша (Ваня всегда ассоциировал себя с главным героем, а Маша понадобилась с одной стороны для количества, с другой же стороны, в Ване уже тогда проступало что-то рыцарственное, и даму, пусть сестру, ему должно было придать). И каждый день папа водил своих деток в садик и из садика мимо старого заброшенного дома. В этом доме давно никто не жил, окна были заколочены досками, а двери заперты на большой замок. И, конечно, и Ване и Маше очень хотелось узнать, что же там – внутри этого дома? И вот однажды они договорились, что вечером, когда родители уложат их спать, они спать вовсе на самом деле не будут, а будут ждать, пока первыми уснут наоборот родители. Тогда они потихоньку встанут из кроваток, оденутся, и пойдут посмотреть, что же там, внутри этого загадочного места. В одном из заколоченных окон была небольшая дырка, куда как раз мог пролезть ребёнок. Так и случилось. Однажды вечером Ваня и Маша не стали засыпать, а дождались, пока уснут родители. Тогда они тихонечко оделись и вышли из дома. Они прошли по улице, и подошли к старому заброшенному дому. И они пролезли в щель между досками, ту самую, куда только ребёнок и мог пролезть. Они сразу оказались в полной темноте. И тут же откуда-то на них кто-то полетел. То ли звери, то ли птицы летели на детей и цепляли их крыльями. Дети испугались и побежали. Но когда они бежали, кто-то хватал их за одежду и иногда кто-то сваливался на них сверху, как будто желая раздавить. Ваня и Маша бежали в полной темноте, они уже не знали, где они находятся, как вдруг где-то вдалеке засветился огонёк. Конечно, дети побежали к огню, хотя всё ещё кто-то хватал их за одежду, чьи-то крылья били их по лицам, сверху кто-то всё время падал на них. Но огонёк был всё ближе и ближе, и, наконец оказалось, что это – фонарик, который держит папа. Просто папа ночью решил проверить, хорошо ли спят его детки, и тут увидел, что их нет в кроватках! Ну, он тут же понял, что Ваня и Маша пошли посмотреть что там, в старом заброшенном доме. Само собой, он взял с собой фонарик, на свет которого и прибежали малыши. - Страшно вам было? – спросил папа. - Очень! – ответили Ваня и Маша. - А что же вас так напугало? - Какие-то звери летали вокруг нас и цепляли нас своими крыльями, а когда мы побежали, кто-то валился на нас сверху, чтобы придавить, и кто-то всё время цеплял нас за одежду! - А знаете, что это было? – спросил папа. - Нет, не знаем, - сознались дети. - В старых заброшенных домах часто селятся голуби. Эти птицы пугливы и плохо видят в темноте. Когда вы вошли в дом, вы вспугнули голубей, и они стали летать, цепляя вас крыльями, оттого, что они вас не могли разглядеть в темноте. А кода вы побежали от страха, на вас падала старая штукатурка с потолков и вы цеплялись одеждой за старую брошенную мебель. А вы думали, что в доме есть какие-то чудовища? - Да, - ответили дети. - Так вот, - сказал папа, - завтра мы сделаем по-другому. Когда наступит вечернее время, вы ляжете в кроватки и уснёте. А когда наступит волшебное время, я сам разбужу вас и поведу в старый заброшенный дом. Вот тогда вы и увидите, что в нём есть на самом деле. И тут уж всё прошло гладко. Детки скушали творожок и легли спать. А, когда наступило волшебное время, папа разбудил их, одел, и повёл в старый заброшенный дом. Уже раньше, когда папа вызволял детей из темноты и страха, он расширил дырку в окне, и все они вошли в тёмные комнаты. Но было видно, что где-то на втором, что ли, этаже, не так далеко что-то светится. Папа и дети поднялись по лестнице и увидели, что свет идёт из щелей двери в одну комнату. И они вошли в эту волшебную комнату. В этой комнате вместо пола росла трава, а вместо мебели была самая настоящая детская площадка! Дети долго играли на площадке, и только потом увидели, что той стенки, где должно быть окно, вообще нет. Если подойти к краю, то видно сад с очень красивыми цветами. И это сад такой, в котором можно летать. И, конечно, Ваня и Маша подошли к краю комнаты и полетели в сад. Они долго летали между деревьев, иногда присаживаясь на ветки, а потом, когда немного устали, вернулись в волшебную комнату. Там их уже ждал папа. Он спросил их: - Когда вы сами пошли в старый заброшенный дом, вам было плохо и страшно? - Да, плохо и страшно, - ответили дети. - А когда пошли со мной, вам здесь понравилось? - Очень! - Плохо и страшно непослушным детям, а послушным всегда хорошо, - объяснил им папа.» «О! Какой примитив! Какая убогая и неприменимая к жизни мораль!» - воскликнет читатель. А я на это отвечу вот чем. На протяжении нескольких месяцев не ежедневно, но с определённой периодичностью Ваня заказывал мне сказку «Про старый заброшенный дом». Моя практика показала, что повторным спросом пользуются исключительно удачные сюжеты. Я предупреждал, что изложенный мной сюжет сыр и неприбран. Но малыш нашёл в нём то, что волновало его детское сердечко, заставляло сначала поволноваться, а потом успокоиться и уснуть. И лично я, автор сюжета, не знаю, не имею понятия, почему. И также не знаю я, что из этой истории можно было бы без малейшего ущерба убрать, а что ещё интересного вставить. Но вдруг, вдруг, эта линия попадётся другому мастеру, и он почувствует, он увидит, он сделает…
* * * Для чего я рассказал одну из своих сырых и недоделанных сказок? Для того, чтобы вместе с вами попытаться понять, как когда-то появилась хорошая, добрая, наша народная сказка. Любая. Про ту же курочку Рябу. Почему, будучи сымпровизированной мамой, папой, бабушкой или дедушкой, она не исчезла, не растворилась в массе всего, что рассказывалось нашими предками тёмными зимними вечерами при лучине. Только потому, что её попросили повторить! Я не сравниваю свою напичканную примитивной дидактикой (в темноте страхов нет, если слушаться папу, то будут либо сниться хорошие сны, либо папа сводит в Луна-Парк) импровизацию с таким настоящим шедевром как «Курочка Ряба». Но между этими двумя сказками есть общее. То, что её просили повторить. Если сказочника не просят повторить сказку, он выбрасывает её за ненадобностью. Если просят – он повторяет её и, по мере повторений, шлифует. В итоге может получиться шедевр. Но первым словом, либо рождающим будущий шедевр, либо навсегда зачёркивающим для потомков какой-либо сюжет, будет лепет, произнесённый из колыбельки. Например: «Деда, расскажи ещё раз про курочку Рябу…» В оформлении статьи использованы репродукции работ Роба Гонзалвеса.
|
